Все демоны: Пандемониум - Страница 138


К оглавлению

138

Лучший подарок молодоженам!

Набор заводных детей.

И в самом конце этого обзора «Королевский паникер» задает вопрос, который терзает каждого мыслящего гражданина Тиронги. Отчего до сих пор не объявлено празднование победы нашего кассарийского кузена над адскими супостатами? Отчего его величество Юлейн еще не выступил с поздравительной речью? Почему газеты ничего не пишут о триумфальном возвращении победителя в родовое гнездо?

Что происходит в Кассарии?

ЭПИЛОГ

...

За кефир отдельное спасибо всем.

Кровать тряслась, подпрыгивала и ходила ходуном.

Это было странно, если вспомнить, что необъятное высокое ложе весило столько, что в спальню его в свое время втащили исключительно при помощи магических заклинаний. Теперь же оно скакало, будто утлая лодчонка в бушующих волнах, и Зелг получил отличную возможность досконально и поэтапно разобраться в том, как развивается морская болезнь.

Он попытался ухватиться руками за края постели, чтобы придать себе хоть немного устойчивости, но его ожидало жестокое разочарование. По каким-то таинственным причинам руки его не слушались. Складывалось впечатление, что они намертво приклеены к бокам, и он не мог пошевелить даже мизинцем. Герцог удивился и предпринял попытку номер два: теперь он желал подвигать ногами. Ноги отказались повиноваться ему с той же непочтительностью, что и собственные руки, и он на них обиделся.

— Люли-люли, — произнес кто-то нежно.

Постель, между тем, заштормило так, что Зелга кидало из стороны в сторону, и он испугался, что сейчас слетит с нее на пол.

Голова утопала в подушках. К тому же какой-то умник додумался по самый подбородок укутать его во что-то мягкое, пушистое и жаркое. (Впоследствии выяснилось, что это шесть самых теплых зимних одеял, которые только смогли отыскать в замке.) Молодой некромант обливался потом, задыхался и — что показалось ему наиболее отвратительным — не мог произнести ни слова. Челюсти его оказались крепко, хотя и совсем безболезненно стянуты чем-то эластичным.

Впору паниковать, но сквозь щелочку между ресницами — открыть глаза не мешало ничто, кроме жесточайшей головной боли, которая терзала беднягу с самого момента пробуждения, — он видел смутные силуэты знакомой мебели и расплывающиеся очертания родных лиц.

Зелг голову бы дал на отсечение (вот, вот он, немного радикальный, зато действенный способ избавиться от невыносимых мучений), что находится дома, в собственной спальне, в окружении близких, и ничто ему не угрожает. Впадать в отчаяние не стоит, однако и успокаиваться нельзя. Что происходит вокруг? Землетрясение? Последний день мира? Демоны вторглись в Кассарию? Но тогда бы слышались какие-то звуки, кроме тихого бормотания дедули, жужжания Гризольды и довольного мурлыканья, которое мог издавать только доктор Дотт, намертво прикипевший к источнику эфира.

Вот что-то негромко заметил Думгар, а вот послышался и голос Такангора — хриплый и сорванный в битве, но вполне узнаваемый. И довольно спокойный.

Что же с ним, Зелгом, случилось такое, что он валяется в постели, а все собрались вокруг, как возле смертельно больного? И чем закончилась битва?

Кассар смутно помнил, как ворвался во вражеские ряды, сея «смерть и разрушение». Ну, во всяком случае, демоны отчего-то выглядели испуганными. Всплывали в памяти отдельные эпизоды — Папланхузат, азартно мутузящий какого-то адского полководца; дикие крики безобразного демона, за которым гонялась по всему полю не менее безобразная демонесса; толпы странных существ, валящих из портала, более похожего на воронку смерча… И внезапный мрак, которому предшествовали снопы искр из глаз и незабываемое ощущение в затылке.

Его посетили одновременно две мысли.

Мысль первая: может быть, контузия?

Мысль вторая: выиграли, что ли?

— Люли-люли. Птуси-птуси-птуси.

Тут постель выкинула такое антраша, что несчастный герцог взлетел вместе со своими одеялами и подушками, словно на гребне океанского вала, а затем приземлился обратно, чтобы принять вынужденное участие в дальнейших скачках с препятствиями по пересеченной местности. Шлепнувшись на перину, как беспомощная медуза, выкинутая штормом на каменистый берег, он протестующе замычал.

— Вот! — ликующе вскрикнул Узандаф, и звуки его голоса болезненным эхом отдались в каждом закоулке бедной Зелговой головы. — Я же говорил — тишина, полный покой и крепкий сон быстро приведут его в чувство.

Тут волшебным образом челюсти некроманта освободились от стягивающей их повязки, и он хотел было задать первый вопрос, но даже застонать как следует не успел. Могучая сила заставила его открыть рот, и туда хлынула теплая тягучая жидкость, хуже отвратительного запаха которой был только ее омерзительный вкус.

— Бр-р-р, — изрек герцог, когда у него перестали слезиться глаза и он снова обрел дар речи.

— Я же говорила, ребенку холодно! — рявкнула Гризольда, пыхая трубкой.

О, сказочный запах ее табака, которому позавидовал бы любой пиратский капитан, Зелг не мог спутать ни с чем.

Сверху на страдальца шлепнулось что-то мягкое. Судя по весу — несколько покрывал сразу.

— Ему нужно тепло и свежий воздух, — настаивала Гризольда.

Комната утопала в клубах табачного дыма.

— А может быть, все-таки жертву? — неуверенно предложил Мардамон.

— У него жар, — авторитетно заявил Дотт, — потрогайте его голову кто-нибудь. Да не ты, Думгар! Да не Мардамона!

138