Все демоны: Пандемониум - Страница 55


К оглавлению

55

Невесел был и генерал Топотан. Лихорадочно пересчитав имеющиеся в наличии войска и понимая, что умные демоны ни за какие коврижки не станут вести войну в пределах Кассарии, он растерялся.

Совсем недавно Зелг подписал кровью клятвенное обещание не беспокоить павших на равнине Приют Мертвецов, что сокращало численность армии до смехотворно малого количества солдат. Правда, каждый из них стоил десятка зеленых новичков. Ветераны «Великой Тякюсении», пожелавшие остаться на службе после окончания войны, были прекрасными, опытными, закаленными и стойкими воинами. Но и противостоять им собирались не безграмотные крестьяне из народного ополчения, и даже не твари Бэхитехвальда, которые, как выяснилось на практике, ничего не могли поделать с давно умершими, а существа сверхъестественные и почти всемогущие.

Такангор мог выставить против них не более десятка равноценных бойцов.

Положим, сам он предполагал по-свойски разобраться с выходцами из Преисподней и толково объяснить им, почем в Кассарии от дохлого кота уши. Не подведут Мадарьяга и ди Гампакорта, твердо обещавший свою помощь. Выстоит Думгар. Только обрадовался возможности поквитаться с обидчиками могущественный Борромель. В первую половину дня большую пользу принесет Бедерхем, только вот как с ним управиться потом? Наверное, продержатся какое-то время Альгерс и Иоффа с сыновьями. Скорее всего, нанесет противнику урон опытный Крифиан. Но вот уже Ианидой рыцарственный минотавр рисковать боялся. Кто знает, подействует ли взгляд горгоны на обитателей Преисподней? Может, у них врожденный иммунитет.

Не знал он также, что могут противопоставить воинам Ада мороки, пучеглазые бестии, гномы, кобольды, дендроиды, кентавры, эльфы и прочие волшебные существа. В добровольцах недостатка не было, но разумно ли вести их за собой, если может оказаться, что он ведет их на верную смерть.

Библиотекари в этот миг переворачивали горы справочной литературы, хроник, исторических романов и старинных, времен Барбеллы, газет с репортажами с передовой. Но Такангор не слишком рассчитывал почерпнуть оттуда полезную информацию. Вряд ли предки Зелга предполагали, что в их роду объявится некромант, совершенно не владеющий своей основной профессией.

О том, чтобы пускать на битву с демонами Карлюзу, Дотта и прочих дорогих его сердцу друзей, минотавр даже не думал.

Так что сочувствующему читателю вполне понятно, отчего его широкую грудь терзали тоска и сомнения.

Ни Карлюзы, ни его крохотного сородича видно не было.

Грустил на башне и жрец Мардамон.

Услыхав последние новости, он стремительной птицей впорхнул в кабинет к герцогу да Кассару с предложением отметить минуты всеобщего отчаяния и подавленности подобающим образом. Просил совершить кровавые обряды, соблазнял жестокими ритуалами, раскинул перед Зелгом упоительные картины всеобщих страданий и неистовых оргий — все тщетно. Молодой некромант остался глух к его словам.

Ни даже несчастной, замшелой от старости крысы не сумел вымолить Мардамон перед лицом смертельной опасности и возможного грядущего краха. Напрасно во внезапном припадке вдохновения он исполнил дикую пляску, а потом, прыгая вприсядку вокруг герцога, изображал толпы ликующего народа. Он сделал что мог, он полностью выложился, увещевая своего господина; на пальцах объяснял, что богам неугодно подобное поведение, что и явилось истинной причиной внезапно продолженной войны, однако Зелг твердо стоял на своем.

Эту бы твердость и несгибаемость да на передовую — демоны отлетали бы от него, как горох от стенки.

И теперь Мардамон маялся от сознания собственной бесполезности, напрасно пытаясь отвлечься от горестных дум изнурительными тренировками на мешках, набитых соломой.

Невесел был и Узандаф Ламальва да Кассар, которого внучок обвинил в склерозе, рассеянности и преступном умолчании.

— Хотел бы я знать, чего еще мне не рассказали из-за твоей легендарной забывчивости? — ярился Зелг. — Может, я вообще предназначен в мужья какому-нибудь дракону или в жертву — левиафану? Скажи, не стесняйся, я уже ко всему готов.

Дедушка виновато булькал и сокрушенно сопел, но впервые в жизни не тронул сердце внука. Тот ушел, хлопнув дверью, и теперь седобородая мумия мучилась угрызениями совести и острым чувством вины.

Тосковала Гризольда, занявшая ответственную должность личной феи кассарийского некроманта и сразу же ощутившая свою полную несостоятельность в этом амплуа. Она не знала, чем помочь своему подопечному, а он более чем кто-либо другой из его родичей внушал ей симпатию. Она изо всех сил старалась быть ему полезной, но что может противопоставить несокрушимой мощи Князя Тьмы одна маленькая, пусть и отчаянная фея.

Призрак рыцаря утешал ее как мог. Кажется, он не на шутку влюбился в Гризольду и следовал за ней как вторая тень. В другое время она была бы от этого в восторге, ведь мы уже упоминали, как фея относилась к импозантным мужчинам с хорошими манерами и прекрасным вкусом, — но теперь душу переполняли страх, отчаяние и дурные предчувствия. Любви места не находилось. Во всяком случае, Гризольда загнала ее в какой-то потаенный уголок и не выпускала на волю.

Радость оставила и веселый обычно Виззл. Дошло до того, что у Гописсы одним ранним утром не подошло тесто, а вечером подгорели пирожки. И кобольд Фафетус без всякого энтузиазма рекламировал новые коктейли «Сон оборотня» и «Борромель».

Опальный демон временно оставил ди Гампакорту и пропадал в «Расторопных телегах», кувшинами поглощая напиток своего имени, — напивался на будущее, как он сам пояснял, на тот случай, если будущего у него больше нет.

55